Кейсы · High-stakes

Переговоры о representations в технологическом секторе

2026-05-09

Сделка по приобретению IT-компании закрылась. Через восемь месяцев покупатель обнаружил, что ключевой программный модуль содержит open-source компоненты под лицензией GPL — и это делает невозможным коммерческое лицензирование продукта в текущей модели. Продавец утверждал, что «не знал». Покупатель указывал на раздел 4.12 SPA. Спор на 180 миллионов рублей решался не в суде, а за столом — потому что обе стороны понимали: судебный процесс займёт три года и уничтожит стоимость актива быстрее, чем любое мировое соглашение. Переговоры о representations в технологическом секторе — это отдельный жанр M&A-переговоров. Здесь стандартные формулировки из шаблонного SPA не работают, потому что риски принципиально другие: интеллектуальная собственность с запутанной историей, персональные данные пользователей, зависимость от ключевых разработчиков, технический долг, который невозможно оцифровать до закрытия. Покупатель хочет максимально широкие заверения. Продавец — максимально узкие. Разрыв между этими позициями и есть предмет переговоров. Этот материал — разбор того, как такие переговоры устроены изнутри: какие позиции занимают стороны, где возникают реальные разногласия, как выглядят ключевые диалоги и какие решения оказываются рабочими.

Контекст сделки: почему tech — особый случай

В классической M&A-сделке representations охватывают предсказуемый набор рисков: финансовая отчётность, налоги, судебные споры, трудовые отношения, недвижимость. Покупатель знает, что проверять, продавец знает, что раскрывать. В технологическом секторе эта предсказуемость исчезает. Первая причина — природа актива. Программный продукт — это не станок и не склад. Его стоимость сосредоточена в коде, архитектурных решениях, данных и людях. Все четыре элемента плохо поддаются стандартной юридической верификации. Код можно проверить на наличие open-source компонентов, но нельзя за разумное время оценить качество архитектурных решений и их влияние на масштабируемость. Данные можно инвентаризировать, но нельзя полностью верифицировать историю их сбора и обработки. Вторая причина — скорость изменений. За три года до сделки компания могла использовать одну модель работы с персональными данными, потом перейти на другую, потом снова изменить подход — и всё это без надлежащей документации. Продавец искренне убеждён, что «всё в порядке». Покупатель после due diligence видит иначе. Третья причина — асимметрия информации. В tech-сделках она особенно острая. Продавец знает продукт изнутри. Покупатель — снаружи. Даже при полноценном техническом due diligence покупатель видит срез, а не историю. Именно поэтому representations в tech-сделках несут большую нагрузку, чем в других секторах: они компенсируют информационный разрыв. По опыту The Dialogues, в tech M&A переговоры по разделу representations занимают от 30 до 50% общего времени переговоров по SPA — против 15–20% в сделках с производственными активами.

Стороны и их исходные позиции

Чтобы разобрать переговорную динамику, зафиксируем контекст конкретного кейса. Компания-разработчик B2B SaaS-платформы для управления логистикой (условно — Продавец) ведёт переговоры о продаже с крупным стратегическим покупателем из смежного сектора (условно — Покупатель). Сделка структурирована как покупка 100% долей. Оценка — около 600 миллионов рублей. Earn-out привязан к ARR через 18 месяцев после закрытия. Позиция Покупателя. Покупатель приобретает не просто выручку — он приобретает технологию, которую планирует интегрировать в собственную платформу. Для него критичны три блока: чистота IP (нет ли в коде компонентов, права на которые принадлежат третьим лицам), соответствие требованиям по персональным данным (платформа обрабатывает данные водителей и клиентов), и отсутствие скрытых технических обязательств (SLA-штрафы, незакрытые баги в продакшне, технический долг, который придётся финансировать). Покупатель хочет широкие representations с минимальными оговорками и длинным сроком исковой давности. Позиция Продавца. Основатели выходят из бизнеса. Часть суммы — в earn-out, часть — в escrow. Их интерес: максимально сузить representations, добавить как можно больше оговорок («насколько известно продавцу», «в существенном отношении», «за исключением случаев, раскрытых в Disclosure Letter»), сократить срок и ограничить совокупную ответственность. Продавец не хочет нести ответственность за то, о чём «не знал и не мог знать». Разрыв между этими позициями — не злой умысел, а структурная асимметрия. Обе стороны рациональны. Задача переговоров — найти конфигурацию, при которой риски распределены справедливо, а не просто перекинуты с одной стороны на другую.

Первый узел: IP representations и open-source

IP-блок — традиционно самый острый в tech-сделках. Покупатель хочет заверение: «Продавец является единственным и исключительным правообладателем всего программного обеспечения, используемого в бизнесе». Продавец знает, что это неправда в буквальном смысле — в коде есть open-source библиотеки, есть компоненты, написанные подрядчиками по договорам без явной передачи прав, есть один модуль, разработанный ещё до регистрации компании. Стандартная реакция продавца — попытаться смягчить формулировку до неузнаваемости. Стандартная реакция покупателя — настаивать на широкой версии. Оба подхода тупиковые. Рабочий подход — декомпозиция. Вместо одного широкого заверения — три конкретных:

  • Заверение о собственном коде: «Весь код, разработанный сотрудниками компании в рамках трудовых договоров, является собственностью компании»
  • Заверение об open-source: «Использование open-source компонентов соответствует условиям применимых лицензий, перечень компонентов раскрыт в Приложении X»
  • Заверение о подрядчиках: «Все договоры с подрядчиками, разработавшими компоненты, перечисленные в Приложении Y, содержат условие о передаче прав»

Такая структура честнее и точнее. Покупатель получает конкретные заверения по конкретным рискам. Продавец не даёт заверений, которые заведомо не может выполнить. Именно здесь возникает первый реальный диалог за столом: — Нас не устраивает формулировка «насколько известно продавцу» в разделе об open-source. Если завтра выяснится, что в коде есть GPL-компонент, который делает невозможным коммерческое лицензирование, — кто несёт ответственность?
— Мы провели аудит кода. Всё, что нашли, — раскрыто в Disclosure Letter. Мы не можем заверять то, чего не знаем.
— Тогда давайте договоримся так: вы проводите дополнительный аудит силами независимого вендора до закрытия. Если аудит чистый — мы снимаем оговорку «насколько известно» по этому пункту. Если находит что-то новое — это идёт в Disclosure Letter, но ответственность за последствия остаётся на вас.
— Это приемлемо. Но нам нужно согласовать вендора и разделить стоимость аудита.
— Стоимость аудита — на нас. Вендора выбираем совместно из трёх кандидатов.
Это классический пример переговорного решения через процедуру: вместо спора о том, кто прав, стороны договариваются о механизме верификации. Покупатель снимает неопределённость. Продавец снимает с себя ответственность за то, чего не знал.

Второй узел: data privacy и персональные данные

Платформа обрабатывает геолокацию водителей, историю маршрутов, данные о клиентах. Покупатель хочет заверение: «Компания соблюдает все применимые требования законодательства о персональных данных». Продавец понимает, что за пять лет работы политика обработки данных менялась трижды, часть пользователей давала согласие по старым формам, и есть один эпизод с передачей данных подрядчику без надлежащего DPA. Широкое заверение о полном соответствии — это мина замедленного действия. Если через год регулятор проведёт проверку и найдёт нарушение, связанное с историческими данными, — кто несёт ответственность? По широкому заверению — продавец. По узкому — вопрос открытый. Переговорная логика здесь другая, чем в IP-блоке. Аудит кода можно провести до закрытия. Аудит исторической практики обработки данных — значительно сложнее. Поэтому рабочее решение — временно́е разграничение ответственности. Формулировка, которая в итоге оказалась рабочей в подобных ситуациях: заверение о соответствии действующим требованиям на дату закрытия, с явным исключением для нарушений, возникших до определённой даты (обычно — дата последней ревизии политики обработки данных), при условии что эти нарушения раскрыты в Disclosure Letter. Ответственность за исторические нарушения, которые не были и не могли быть известны продавцу, — ограничивается или исключается. Покупатель в этой конфигурации принимает риск исторических нарушений, но получает компенсацию через цену или через механизм escrow. Продавец принимает ответственность за то, что знал или должен был знать.

Третий узел: ключевые сотрудники и «человеческий» IP

В tech-компаниях значительная часть стоимости — в головах конкретных людей. Архитектор системы, который держит в голове логику ключевых модулей. Продакт-менеджер, который знает всех крупных клиентов лично. Два разработчика, без которых невозможно поддерживать legacy-код. Покупатель хочет заверение: «Ни один ключевой сотрудник не уведомил компанию о намерении покинуть её». Продавец знает, что один из архитекторов уже разговаривал с рекрутером конкурента — но формально никакого уведомления не было. Это один из самых деликатных узлов переговоров о representations в технологическом секторе. Формально продавец может дать заверение — и оно будет технически верным. Но если архитектор уйдёт через месяц после закрытия, покупатель почувствует себя обманутым. — Нас беспокоит удержание ключевой технической команды. Можете дать заверение, что никто из списка ключевых сотрудников не ведёт переговоры о трудоустройстве в другом месте?
— Мы не можем давать заверения о намерениях людей, которые нам не сообщали. Это выходит за пределы того, что мы можем верифицировать.
— Тогда предлагаем другой механизм: retention-пакеты для пяти ключевых сотрудников, финансируемые из суммы сделки, с cliff через 18 месяцев. Если кто-то уходит до cliff — часть суммы возвращается в escrow.
— Retention-пакеты — да, мы поддерживаем. Но возврат в escrow при уходе — это перекладывание на нас риска, который мы не контролируем. Человек может уйти по личным причинам, не связанным со сделкой.
— Хорошо. Тогда retention-пакеты без механизма возврата, но с нашим правом участвовать в переговорах с ключевыми сотрудниками до закрытия.
— Это приемлемо, при условии что переговоры ведутся совместно и мы сохраняем контроль над коммуникацией с командой.
Решение, к которому пришли стороны: representations о ключевых сотрудниках ограничены тем, что «насколько известно продавцу, ни один ключевой сотрудник не уведомил компанию в письменной форме о намерении покинуть её». Параллельно — retention-пакеты как операционный механизм снижения риска. Это честнее, чем широкое заверение, которое продавец не может выполнить.

Четвёртый узел: технический долг и SLA-обязательства

Покупатель хочет заверение: «Продукт соответствует всем SLA-обязательствам перед клиентами». Продавец знает, что в трёх контрактах есть SLA по uptime 99,9%, который фактически выполняется на уровне 99,6% — и клиенты пока не предъявляли претензий, но право на штрафные санкции у них есть. Это типичная ситуация «спящего риска»: нарушение есть, последствий пока нет, но они могут материализоваться после закрытия. Продавец не хочет нести ответственность за то, что клиенты не предъявили претензий. Покупатель не хочет принимать риск штрафов, о которых не знал. Рабочее решение — раскрытие в Disclosure Letter с количественной оценкой риска. Продавец раскрывает три контракта с потенциальным нарушением SLA, оценивает максимальный размер штрафных санкций (в данном случае — около 4 миллионов рублей совокупно), и стороны договариваются о том, что эта сумма резервируется в escrow на 12 месяцев. Если претензии не поступят — деньги возвращаются продавцу. Если поступят — покрываются из escrow. Технический долг — отдельная история. Его невозможно полностью верифицировать до закрытия, и давать по нему representations — значит брать на себя обязательства, которые невозможно выполнить. Стандартное решение: representations об отсутствии известных продавцу критических дефектов, которые делают продукт непригодным для использования по назначению. Всё остальное — предмет технического due diligence, а не representations.

Пятый узел: срок и лимиты ответственности

После того как стороны согласовали содержание representations, начинается не менее острая дискуссия о параметрах ответственности. Три ключевых параметра: срок исковой давности, совокупный лимит ответственности и корзина (basket) — минимальный порог для предъявления требований. Срок. Покупатель хочет 3 года по всем representations. Продавец — 18 месяцев. Стандартное решение в tech-сделках: дифференцированный срок. Фундаментальные representations (право собственности на доли, корпоративная структура, полномочия) — 5–7 лет или без ограничения срока. IP и data privacy — 3 года (потому что именно здесь риски материализуются с задержкой). Остальные — 18–24 месяца. Лимит. Покупатель хочет лимит в размере 100% от цены сделки. Продавец — 20–25%. Рабочий диапазон в tech M&A — 30–50% для общих representations, 100% для фундаментальных и случаев мошенничества. В данном кейсе стороны согласовали 40% для общих representations и 100% для IP и data privacy — именно потому, что эти риски были наиболее значимы для покупателя. Корзина. Продавец хочет высокий порог — чтобы мелкие претензии не создавали административной нагрузки. Покупатель хочет низкий — чтобы не терять право на возмещение при небольших нарушениях. Стандартное решение: tipping basket (как только совокупные требования превышают порог — возмещению подлежит вся сумма, а не только превышение) с порогом около 1–2% от цены сделки.

Disclosure Letter как переговорный инструмент

Disclosure Letter — это не просто приложение к SPA. В tech-сделках это один из ключевых переговорных инструментов. Продавец использует его для того, чтобы «нейтрализовать» representations, которые он не может дать в чистом виде. Логика простая: если в SPA написано «компания не нарушает ни одного контракта с клиентами», а в Disclosure Letter раскрыты три контракта с потенциальным нарушением SLA — то representations технически выполнено, потому что нарушения раскрыты. Покупатель не может предъявить претензию по тому, о чём был уведомлён. Именно поэтому покупатели в tech-сделках уделяют Disclosure Letter не меньше внимания, чем самому SPA. Ключевые вопросы: насколько конкретны раскрытия (общие формулировки типа «компания может нарушать законодательство о персональных данных» — не раскрытие), насколько полны (раскрытие одного нарушения не защищает от претензий по другому), и насколько они соответствуют тому, что покупатель обнаружил в ходе due diligence. По опыту The Dialogues, в tech-сделках Disclosure Letter проходит в среднем 4–6 итераций согласования — больше, чем в любом другом секторе. Каждая итерация — это переговоры о том, что именно считается «раскрытым» и какие последствия это имеет для ответственности продавца.

Как выглядит финальная конфигурация

К моменту закрытия переговоры о representations в описанном кейсе привели к следующей конфигурации:

  • IP: декомпозированные заверения по трём блокам (собственный код, open-source, подрядчики) + независимый аудит кода до закрытия + ответственность за результаты аудита на продавце
  • Data privacy: заверение о соответствии на дату закрытия + явное исключение для исторических нарушений, раскрытых в Disclosure Letter + резерв в escrow на 12 месяцев
  • Ключевые сотрудники: узкое заверение («насколько известно») + retention-пакеты + право покупателя участвовать в коммуникации с командой до закрытия
  • SLA и технический долг: раскрытие в Disclosure Letter + резерв 4 миллиона рублей в escrow + representations только о критических дефектах
  • Параметры ответственности: дифференцированный срок (18 месяцев / 3 года / без ограничения), лимит 40% / 100%, tipping basket 1,5% от цены сделки

Эта конфигурация не идеальна ни для одной из сторон — что, как правило, и означает, что она сбалансирована. Покупатель получил конкретные заверения по ключевым рискам и механизмы их верификации. Продавец не взял на себя ответственность за то, чего не знал и не мог знать.

Уроки: что определяет исход переговоров о representations

Несколько наблюдений из практики tech M&A, которые определяют, насколько продуктивно проходят эти переговоры. Первое: качество due diligence определяет качество representations. Чем лучше покупатель понимает актив до начала переговоров по SPA, тем точнее он формулирует representations. Широкие заверения — это обычно признак того, что покупатель не провёл нормальный технический due diligence и пытается компенсировать это через юридические формулировки. Это не работает: продавец не подпишет то, что не может выполнить, а если подпишет — это создаст конфликт после закрытия. Второе: Disclosure Letter — это не формальность. Продавцы, которые относятся к Disclosure Letter как к бюрократическому приложению, создают себе проблемы. Каждое раскрытие — это переговорный акт. Слишком широкое раскрытие тревожит покупателя. Слишком узкое — создаёт риск претензий после закрытия. Правильный подход: раскрывать конкретно, с количественной оценкой риска там, где это возможно. Третье: декомпозиция лучше компромисса. Когда стороны спорят о широте одного заверения, часто продуктивнее разбить его на несколько конкретных — по каждому из которых позиции сторон ближе. Это требует больше времени, но даёт более устойчивый результат. Четвёртое: операционные механизмы снижают переговорное давление. Retention-пакеты, независимый аудит, резерв в escrow — это не уступки, это инструменты, которые позволяют сторонам двигаться с позиции «кто несёт риск» к позиции «как мы управляем риском совместно». Переговоры о representations в технологическом секторе, которые заходят в тупик, почти всегда застревают на первом вопросе и не доходят до второго. Пятое: время — враг обеих сторон. Затянутые переговоры по SPA создают операционную неопределённость для компании: команда знает о сделке, ключевые решения откладываются, клиенты чувствуют нестабильность. В tech-секторе, где стоимость актива во многом определяется людьми и momentum, это особенно критично. Стороны, которые понимают эту динамику, находят решения быстрее.

Частые вопросы

Можно ли застраховать representations в tech-сделке и как это влияет на переговоры? — Страхование заверений и гарантий (W&I insurance) доступно в tech-сделках, хотя страховщики традиционно относятся к IP и data privacy рискам с повышенной осторожностью и могут исключать их из покрытия или устанавливать высокие франшизы. Наличие страховки меняет переговорную динамику: продавец становится менее чувствителен к широте representations, потому что его прямая ответственность снижается. Покупатель получает более надёжное покрытие. Но страховка не заменяет качественный due diligence — страховщик проводит собственную проверку и не покроет риски, которые были очевидны до закрытия. Что делать, если после закрытия обнаружилось нарушение representations, о котором продавец «не знал»? — Ключевой вопрос — формулировка заверения. Если оно содержало оговорку «насколько известно продавцу» — покупателю нужно доказать, что продавец знал или должен был знать о нарушении. Если заверение было безусловным — достаточно доказать сам факт нарушения. В обоих случаях первый шаг — не судебный иск, а переговоры: стороны, как правило, заинтересованы в быстром урегулировании, потому что судебный процесс разрушает стоимость актива и отношения. Именно поэтому в SPA стоит предусматривать обязательную процедуру переговоров перед обращением в суд. Как подготовиться к переговорам о representations, если вы — продавец tech-компании? — Три шага до начала переговоров по SPA: провести собственный IP-аудит (лучше знать о проблемах заранее, чем обнаружить их в процессе due diligence покупателя), подготовить черновик Disclosure Letter параллельно с переговорами по SPA (а не после их завершения), и определить для себя «красные линии» — representations, которые вы не можете дать ни при каких условиях, и те, по которым готовы двигаться. Это позволяет вести переговоры предметно, а не реактивно. Читайте также:

  • Earn-out: 5 ловушек, которые стоят миллионы
  • Representations & warranties: что скрывают продавцы бизнеса
  • Как защитить себя в SPA при продаже IT-компании
  • Как подготовиться к продаже бизнеса: 12 шагов
  • Due diligence checklist для продавца

The Dialogues помогает собственникам и руководителям вести переговоры увереннее — через регулярную практику в малых группах. Участники отрабатывают реальные ситуации: от ценовых переговоров до конфликтов с партнёрами. Формат, расписание и условия: dialsclub.com или info@dialsclub.com.

---
← Все материалы «Кейсы»